wolfswarte

- случившаяся со мною шестнадцать мальчишеских лет назад/

Однажды меня попросили уйти из суда. А я такой человек, что если меня просят, да еще деликатно («Заявление на стол!»), то отказать никому не могу.

И я ушел, но поскольку мне тогда надо было кушать куриные грудки и вообще мясо, то естественным образом встал вопрос поиска работы. А еще мне хотелось доказать отцу, что-де могу (пускай и нет, не мог).

Сперва искал что-то профессиональное, но после того, как мне предложили позицию главного юриста в одном издательстве, с правом заключения договоров на двести газетных ларей и конкурентной зп в 1600 грн по ценам 2010 года, я решил уйти в дистрибуцию.

Говоря предметно: крупно торговать мелкой семечкой, в дальнейшем именуемой «снековой группой». 

Опыта у меня не было, зато имелась машина-зверь: роскошный американский форд «Скорпион» немецкой сборки. Полный фарш, в масле (в смысле, оно из него капало).

Походив на собеседования в частный сектор, я понял, что все хотят одного: купить у меня ручку и чтоб соискатель пришел с опытом. Ручку я еще кое-как продавал (после первого «собеса» это было уже совсем легко), но опыта у меня не прибавлялось, да и многих почему-то смущало мое предыдущее место работы.

В итоге я нашел частного предпринимателя: респектабельного донбасского джентельмена с повадками выгнанного за взятки гаишника (для этого, конечно, надо было постараться). У него было круглое, мучнистое лицо с бегающими глазами — он выдал мне «направление» и лист А4 с нашей дистрибуцией.

Торговали мы преимущественно семечкой. Она была разная, чаще всего жареная и нечищенная, с совершено омерзительным дизайном упаковки и названиями вроде «Козацкая» или «Мужику к пивку». Кроме того, неизвестно по каким причинам в лист товаров входили пальчиковые батарейки. Их никогда не покупали, что, видимо, было правильным решением.

Малые партии товара, расфасованного в несколько ящиков, я возил в багажнике. Он пах, осыпался и неприятно шуршал на поворотах, но это не могло остановить моего молодого задора. Я рвался вперед, желая сделать блестящую карьеру в снековом бизнесе.

Навигаторов тогда еще не было и мне приходилось ездить по картам и указателям. Это не привело к трагедии лишь потому, что я никогда ими не пользовался, всякий раз узнавая дорогу у местных. Разговоры мне удавались легко, а вот продажи — плохо. Товар откровенно не хотели брать.

Почему? Потому что какие-то негодяи давно уже наладили поставки другого, более известного продукта, и теперь мои семечки оказались на положении лишних людей в русской интеллигенции. Они были — были, да, но их было «не надо». Трагедия, да и только.

Наконец, и мне улыбнулась удача. Все глубже заезжая в Луганскую область, я набрел на поселок такого уже городского типа, что в нем присели даже мои батарейки. Из культурной программы там был, кажется, только облупленный Ильич.

В уютно темном кафе на меня, как на головастика, с равнодушием жабы смотрела продавщица, она же хозяйка: не прерываемый ничем, я вел дело к заключению лучшей сделки в своей карьере. 

И все случилось. 

Она взяла по десятке пробных и тех, и этих, и которыми я думал травить крыс в подвале будущей тещи. А кто бы не взял, когда я так убедительно говорил про новые возможности и «растущую фирму», с потенциальными поставками по скидкам?

Пообещав вернуться, я уехал и дома, за ужином, долго рассказывал невесте о преимуществах агрессивной маркетинговой политики, не боящейся рисковать входом на новые рынки. Затем пробежало еще два дня, а на третий я приехал обратно.

Не меняя ни лица, ни голоса, хозяйка салуна коротко объяснила, что семечки наши — полный шлак, каким не людей к пиву угощать, а свиньям в отруби добавлять. И что дел она с нами больше иметь не желает. Да, даже и с батарейками. Слово «хуйня» было произнесено более одного раза.

Потрясенный, я отправился на базу и общо пересказал разговор шефу. Выслушал меня, он проницательно посмотрел в окно полуподвального помещения (он же склад) и с обезоруживавшей откровенностью ответил:

— Да, товар у нас говно.

Так я перешел со снеков на «молочку».

Существует известное мнение, будто бы дураки совершают дурацкие ошибки, а великие люди — нет. Ошибки последних будто бы состоят из совсем другой материи. Смеяться над ними нельзя, позволительно лишь обсуждать — да и то с придыханием.

Справедливо ли это? Ничуть, ведь ошибка дурака зачастую приносит вред только ему да нескольким людям подле, а вот когда в лужу садится великий человек, то во все стороны летят кровавые брызги.

Возьмём за образец бонапартовский поход 1812 года. Император Наполеон, кумир всех бедных студентов и недооценённых гениев, поставил перед собой задачу принудить Россию к соблюдению континентальной блокады, а говоря шире — вернуть Александра I в Тильзит, где царь был ещё сущей курочкой.
( Read more... )

Русский писатель возмущается прямо как девушка, которую обманом заманили в кабинет, чтобы там, в обстановке прочного стиля ампир, сделать непристойное предложение.

Россию хотят присоединить к Европе — батюшки-светы, чур меня, чур!

Сам Захар, судя по всему, мечтает строить социализм среди «леваков и кишлаков», из своего московского терема объявляя мировой джихад дворцам. Он творец — и дрочит, как хочет.

При этом Прилепин совершенно не обращает внимание на то, что отпеваемые им ныне муллы к социализму относились, как к Хусейну (который как раз-таки и состоял в социалистах).

Как с этим быть, как внушить горечь утраты радующимся смерти верховного лидера иранцам? Как повести их за Прекрасной Социалистической Россией в будущее?

Укрепить идеологически? Но с этим в Иране все, как будто бы, было в порядке. Формализмом тоже не увлекались, стреляли из табельного прямо в глаза. Зачем тебе VPN, слепому?

Значит, нужно что-то другое. А что? А известно что — флот и армия, могучие и единственные настоящие союзники России.

Представьте себе военно-морскую армаду, превентивно отправленную на Ближний Восток: в кильватерной колонне идут, грозно коптя чем-то небо, «Адмирал Кузнецов», ракетный крейсер «Москва» и дюжина стелс-танкеров, набитых «вагнерами» с пулеметами.

А над ними — легендарные ВКС и лично генерал Армагеддон в ведущей люльке.

Представили? Кто бы тогда посмел, кто решился напасть на мирный Иран? Но вот проблема — нет сырья и кадров. Писатель Прилепин — есть, взятие под Купянском — имеется, а вот помочь союзнику по чики-брики-БРИКСу — нечем.

Прочему так? Двадцать лет Путин возрождал Россию — дольше, чем Наполеон с Жозефиной жил, а на выходе — что? Ничего? Но так ставить вопрос и, тем более, отвечать на него — это статья. Статья и фейк, поэтому мы не будем поверхностными, а копнем глубже, копнем до самого дна и Прилепина.

Мы спросим себя: а кто, собственно говоря, виноват в том, что Москва и «Москва» не могут сегодня помочь родному КСИРу? Кто обманывал (надувал) Верховного, тачая басни про «страну 404», что развалится сразу же, как «на фронте перед ВСУ появится российская армия»? Кто обещал однодневную войну, кто смеялся над украинско-фашистскими блогерами?

Да вот же он, прилеплен к позорной скамье истории — Прилепин и иже с ним.

На государственные деньги, выданные им для пропаганды и агитации, врали Президенту и России. Теперь же, когда запахло жареной жопой — они начинают ею вилять, проливая крокодиловы слезы по Венесуэле и Ирану. «Убили!» Да вы и убили, Евгений Николаевич. Бывший депутат Государственной думы, «общественный и военный деятель».

— Наделал, сволочь, под себя — теперь в кусты? Ты про Ближний Восток нам не рассказывай, для этого специалисты есть. Ты про Украину отчитайся сперва. В глаза смотри, падло! Все, не могу — бросьте этого пидора в одну камеру с Котенком и Костылевым.

Так или почти так скажет однажды разоблаченному иноагенту, двурушнику и пособнику врага Прилепину народный следователь, сидящий под портретом Верховного главнокомандующего.

- Алло, алло! Это Россия, алло?!

- Это она. Кто говорит, на?

- Мулла! Послушай, Россия, у нас тут беда! Коварно напали две сатаны и пляшут теперь на руинах страны. Горит и взрывается всё пэвэо!

- Терпенья. Терпенья. Посмотрим на это лет через сто...

- Сто?! Алло, вы не поняли - у нас тут война! Повторяю - в дом к вашим союзникам пришел сатана. Большой и еще большее... помочь не хотите нам в самом-то деле?!

- Увы, все отправили Венесуэле. Нету в загашниках сейчас ничего... посмотрим на это лет через сто.

- Как?! Алло, вы не слышите, может, алло! Установки нужны и ракеты... найдите, найдите нам все это где-то. И шлите скорее, пока есть окно.

- Посмотрим на все это лет через сто.

- Алло, я - мулла, я с кем говорю? На шутки нет времени, мы почти что в раю!

- Тогда поспешите услышать ответ: Персидской империи две тысячи лет.

Мне всегда нравилась работа «с людями». Особенно — если она «в поле», не в кабинете.

Вот, например, в Киеве под моим началом стояли три «сэконда» и одна бригада грузчиков. Это были отборные парни — бригадир отчислял «на долю воровскую», в замах у него ходил бывший мент, ударившийся в буддизм.

Предыдущего начальника они уебали лопатой по голове, но не признавались. Он мешал им воровать наш бэушный продукт и был собою хлипок, через что не пользовался ни любовью, ни уважением коллектива.

Я жил тогда в Конче-Заспе и очень любил дорогу на Киев, с её лесами и квартировавшим неподалёку Петром Алексеевичем. Обочины то и дело украшали слетевшие мажоры и не справившиеся с управлением обуховские гопники.

Шёл тихий 2016 год.

И вот приедешь на склад, бывший при советской власти автобазой, поставишь машину, не спеша из неё начальственно вылезешь — а «народ» уже ждёт. Тебя ждёт, топчется. И ты идёшь, и ты, конечно, вступаешь в собачью каку.

А что вы хотите — зима, семь часов утра.

С «людями» главное — голос. Стать важна, положение социальное, манеры — да, но без голоса это всё можно и не успеть продемонстрировать до лопаты. Поэтому говоришь просто, мало, веско, но без зазнайства.

Хмуро так говоришь, будто всю дорогу о деле думал, не спал за рулём. Здорово, говоришь им, сегодня надо столько-то фур принять, а сколько-то к обеду отправить. И сразу, без паузы, кивнув: задача трудная, знаю.

Народ кряхтит, но видит — начальство и не спорит, что трудно. От осознания такого единства не избалованным пониманием людям не хочется уже ругаться. Чего уж там, справимся. Возьмёмся, значит, как есть — и сделаем.

И они действительно делают, потому как им надо успеть на другой участок, где тоже платят.

Приезжают фуры с огромными тюками, из которых нет-нет да валятся плюшевые игрушки, замшевые куртки и ботинки крокодиловой кожи. Работа идёт профессионально и весело.

— Шеф, можно это дочке возьму?
— Бери, десятка.

А оно сотку стоит, ну минимум. Зато такого начальника лопатой никто не ударит, потому как он хоть и с образованием — а тоже человек, не пёс сторожевой.

От нас здесь требуется сравнительно немногое. Можно положиться на бригадира и уйти пить кофе в близлежащее (лежащее — очень точное определение) заведение, а можно сесть в машину, но правильнее всего — прохаживаться тут же.

Помогать не надо, это авторитет уронит — пей себе кофе, однако же будь подле. Одно дело делаете, вы команда. Тоже пахали.

А чтоб пятым колесом не быть — говори, в какой угол склада мешки валить. Оно, конечно, и без тебя бы разобрались, не велика наука, но это уже анархия будет — вроде как начальство и не нужно совсем. Неправильно это, распустится народ.

Зато если у тебя вдруг беда какая — полез, например, на гору тюков, вес на глаз определять, а сам не усмотрел и брелок с ключами туда ухнул, — то и народ тебя не оставит. Хоть и поздно уже, и закончена смена, а они всю эту гору, что за день натаскали, разберут и ключи твои отыщут.

В такие моменты хочется сказать: «Спасибо, братцы! Орлы!», но лучше будет дать бригадиру сотку — он сам определит, сколько кому, на что и как. Бригада!

Хорошо. И тогда хорошо работалось, и теперь приятно вспомнить. А вот в магазинах задача была другая, тоньше — три коллектива по дюжине слабого, но крепкого пола. Тут на одной лаконичности далеко не уедешь, тут… впрочем, это уже другая история.